 Одна из немногих, а может быть, даже единственная тема для разговора, на которую с удовольствием пообщается абсолютное большинство жителей этой планеты, -- это, конечно же, тема еды. Ведь едят все -- космонавты и бухгалтеры, короли и трактористы, герои и лентяи. В этом отношении все мы равны, или, лучше сказать, одинаковы, так как по-настоящему «равными» в своих гастрономических предпочтениях люди быть не могут: одни считают за счастье проглотить горбушку хлеба в день, а другие периодически отворачиваются от мраморного мяса. Впрочем, если ссылаться на социологические опросы, можно выявить одну интересную закономерность -- в основном жители совершенно разных стран и разного достатка в первую очередь предпочитают национальную кухню, а всяких «устриц в соусе летучей рыбы» употребляют исключительно в особых случаях, чаще всего только потому, что интересно попробовать чего-нибудь новенького, экстраординарного. Сегодня о своих предпочтениях в еде нашим читателям расскажет человек, который известен во всем мире и чье имя занесено во все энциклопедии по искусству. Премий, наград и званий у него столько, что Михаил Леонидович Лавровский даже не смог все вспомнить и перечислить: он и народный артист СССР, и лауреат Ленинской и Государственной премий, а также премии Парижской академии танца им. Вацлава Нижинского, он брал первые места и золотые медали на международном балетном фестивале в Варне и на международном кинофестивале в Нью-Йорке. Не так давно Лавровский стал почетным гражданином Москвы и получил от президента медаль Почета. Он руководил главными балетными театрами разных стран, а сейчас является художественным руководителем Московского академического музыкального театра им. Станиславского и Немировича-Данченко. Он объездил немыслимое количество стран (особенно немыслимое для гражданина СССР). Так что, вне всяких сомнений, Михаилу Лавровскому есть что рассказать нашим читателям. -- Михаил Леонидович, вас, наверное, можно назвать интернациональным человеком: в ваших жилах течет и холодная прибалтийская кровь, и горячая кавказская, при этом живете вы среди русских, но женаты на испанке. Как так получилось? Кем вы все-таки себя ощущаете? -- (Смеется.) Про так называемые мои «ингредиенты», раз уж мы с вами сегодня говорим о еде? Для начала я, конечно же, русский, и им себя ощущаю. Это, если так можно сказать, основная кровь, у меня ее больше всего. К тому же я почти всю жизнь провел в России, в Москве -- здесь и работал, и учился, и влюблялся, и дети у меня родились именно в этом городе, в столице православной и сибаритской Руси. Правда, сами дети наполовину испанцы, то есть вот еще одна кровь к предыдущему коктейлю. Хочу сразу предупредить, чтобы не останавливаться на этом далее, я совершенно не националист, хотя меня почему-то в этом иногда подозревают, я считаю, все мы равны -- в первую очередь перед Богом, а у подонков нет ни расы, ни определенной страны, где их производят, это скорее интернациональное сообщество. И называя себя русским, я исхожу из того, что только здесь у меня есть чувство дома, родины и непонятной уверенности в завтрашнем дне, несмотря на старинную традицию наших широт наотмашь менять политический строй. Наверное, это потому, что все равно при любом режиме мы не меняем уклад жизни, -- не знаю.
Мне, безусловно, приятно осознавать, что во мне текут крови многих национальностей: моя мама Елена Георгиевна Чикваидзе -- наполовину грузинка, а мой отец Леонид Михайлович Лавровский -- наполовину прибалт. Скажу больше, я чувствую в себе нравы этих народов. Так, например, меня трудно вывести из себя, потому что я достаточно терпелив. И порой люди позволяют себе в общении со мной намного больше допустимого, зачастую отъявленно перегибая палку, получая в ответ исключительно улыбку или просто отсутствие какой-либо реакции на происходящее. Но, если меня все-таки разозлить, что бывает крайне редко, то финн превращается в грузина, и на следующий день эти люди ходят вокруг, заискивающе улыбаясь. Однако все равно это лишь силуэты моего характера. -- А что вы предпочитаете из еды: острую кавказскую кухню или что-то более традиционное, постное? -- Все зависит от обстоятельств. Я люблю грузинскую кухню, обожаю сациви -- это курица в ореховом соусе, достаточно острое блюдо. Не откажусь от известного всем чахохбили. Очень нравится армянское мясо -- бастурма, но, если честно, все эти яства употребляю редко и исключительно в ориентальных ресторанах, дома ничего подобного не готовим. В основном обедаю на работе в театре: вареная картошка, свежие огурцы, котлеты… В последнее время практически отказался от мяса -- люблю животных. А еще если удается выкроить время между репетициями, то иду в итальянскую пиццерию, которая находится недалеко от Большого и Музыкального театров в Камергерском переулке. А вот с родственниками за одним большим столом мы собираемся редко. К тому же моя жена южных европейских кровей, что, несомненно, наложило отпечаток на блюда, приготовленные ее руками, -- она предпочитает всевозможные салаты, названия которых я не всегда знаю. Лола прекрасно готовит, но так как она еще и работает, то у нее есть помощница по хозяйству. Она балует семью и супами-пюре, и борщами, и отбивными, и кабачками. Мы едим практически все. -- Расскажите немного, как вы, русский, познакомились с испанкой? Это произошло на гастролях? -- Как это ни смешно прозвучит, но за всю свою долгую жизнь в Большом театре (в этом году у меня двойной юбилей -- 29 октября мне исполняется 65 лет, 45 из которых я проработал в ГАБТе), в мою копилку гастролей вошло огромное количество стран, начиная от США и заканчивая Новой Зеландией. Но вот как раз Испания не открывала для меня площадки своих театров, потому что до недавнего времени в этой части Европы балет как таковой был не особо популярен. Это связано с тем, что в Испании настолько много своих музыкальных традиций, что чужими они долгое время не интересовались. А сейчас я могу поехать в Испанию исключительно или как балетмейстер для постановки, чем в данный момент и занимаюсь, или как турист -- муж испанки, что, собственно, уже 20 с лишним лет и происходит. С Долорес, а точнее, с Лолой, она предпочитает чтобы ее так называли (dolor -- «боль» (исп.). -- Прим. автора), мы познакомились в Москве, правда, не на самом веселом мероприятии -- на похоронах общей подруги моей мамы и ее бабушки. -- В стране корриды и реконкисты вы предпочитаете национальные паэльи и гаспачо или выбираете европейские рестораны? -- Когда как. Разумеется, в морской стране, где рыба и морепродукты всегда свежие, лучше есть именно их. В Москве даже в самых дорогих местах я не осмелюсь взять креветок к пиву, а уж тем более каких-нибудь устриц. И потом, в Москве, где под окнами шикарных ресторанов стоят голодающие дети, старики, инвалиды и достойнейшие люди нашей страны, разоренные системой, мне совесть не позволяет обливаться жиром деликатесов, уплетая их с глазами бешеного быка. В Испании же это вполне общедоступная, даже крестьянская еда. -- Какое ваше самое любимое блюдо в Испании? -- Их два. Первое, его, скажу по секрету, лучше всего готовят в провинции Каталония, это -- фидеуа, мелко нарезанная обжаренная лапша в соусе из морских сифудов, а второе -- астурийская фабада, испанский вариант супа харчо. -- А каких испанских деликатесов вам не хватает в России? -- Чориссо и хамона серанно. Чориссо -- это острая колбаса, которая, кстати, является одним из ингредиентов в асутрийском супе фабада. В Москве можно найти чориссо, но, если честно, то, что продается у нас, нельзя сравнить с тем, что делается в Испании. Это касается и хамона, который стал очень популярным среди нашего населения, но, к сожалению, секретов приготовления этой южной ветчины нам пока не раскрыли. Еще в Испании превосходные мидии, которых чаще всего едят дома, а не в дорогих ресторанах. Однако их транспортировка в Россию оставляет желать лучшего, и мне хотелось бы, чтобы эта ситуация исправилась в скором времени. -- Михаил Леонидович, скажите, в этой южной стране есть какие-нибудь необычные для россиянина сладости? -- Насколько они необычны -- я не знаю, но есть вкусные. Например, чуррос -- по вкусу это что-то похожее на наши пончики (которых, к слову, в последнее время стало очень мало, и их практически невозможно нигде найти), но продолговатой формы. Они обычно подаются с превосходным жидким горячим шоколадом и сливками. -- Михаил Леонидович, вы всегда говорите о вашей близости к крестьянскому быту, но, насколько мне известно, у вас благородные предки. -- Это вы к вопросу о еде? Да, мой дед был дворянином, полковником царской армии, но какое влияние аристократичность оказывает на выбор еды? Благородство должно быть видно в поведении человека, в его отношении к другим, а не в псевдоизысканности его вкуса. Крестьянская еда полезна, и дает лично мне больше сил для работы. И в свои 65 мне не стыдно появляться на сцене перед зрителем, конечно, не в партии Спартака или Альберта, но тем не менее в артистических костюмах. -- То есть вы хотите сказать, что никаких диет специально не соблюдаете, чтобы поддерживать физическую форму? -- Сейчас я не соблюдаю практически ничего, потому что нагрузки уже не те, всего лишь слежу за тем, чтобы не поправиться. В молодости я очень много работал, нагрузки были колоссальными, особенно при подготовке к спектаклям. Старался не есть после 18 часов, ну или что-то легкое: яблоко, кефир, и, конечно же, каждодневный многочасовой труд через «не могу», через «не хочу», чтобы всегда быть в форме. Естественно, после удачного спектакля артисты позволяли себе расслабиться, хорошо поесть и выпить, но до премьеры все держали себя в ежовых рукавицах.
Сегодня я выхожу на сцену как пластический актер. Мне кажется, что современные синтетические спектакли более востребованы у молодежи, когда смысл доносится не только через пластику движения, но и через слово, через вокал. Так эмоции передаются лучше, так можно поднять социальные проблемы, показать их, раскрыть. -- Вы верующий человек, как вам удается сочетать посты с большими физическими нагрузками в балете? -- Меня давно интересует религия. Даже не столько религия, сколько ее философия. В этом смысле познать и постичь законы Космоса можно только в том случае, когда мозг работает четко, не отвлекаясь ни на что. Когда человек постится, голодает, то начинается духовное и умственное развитие. Вы же знаете, что на сытый желудок даже думается труднее, поэтому пост полезен для человека. Вообще стараюсь не переедать, потому что это вредно. Также не позволяю себе много пить вина, потому что от него сильно поправляешься -- малой дозой тут не ограничишься, а под хорошую выпивку и еда нужна хорошая. -- Если бы балет был блюдом, то каким? Каков вкус балета, с чем бы вы его сравнили? -- Мне не нравится то, что сейчас танцуют. Не нравится те, кто танцует, потому что зачастую непонятно, кто из них мальчик, а кто девочка. Теперь нет запредельных эмоций в танце, мышцы не напряжены как у каскадеров. В мужском танце мужчина должен выразить свои эмоции через полет, трюки, за гранью, за пределом. Я не знаю, с чем сравнить современный балет. А вот раньше я бы сравнил его с хорошим куском мяса или с очень острой едой, красным вином и шашлыком. -- Расскажите о самом любимом вкусе детства, о блюде, по которому скучаете? -- Я вообще спокойно отношусь к еде. Вот только ничего фаршированного не люблю, если кусок мяса, то без гарнира, чтобы сила была. Из того, что очень любил, -- московская колбаса, яблоки и пряники. Попозже стал уважать стейки, шашлыки из осетрины. Ничто не заменит мне распаренной картошечки с укропом, политой сметанкой или маслицем. До сих пор уважаю свежий белый хлеб с маслом, люблю зелень. Но все равно стараюсь придерживаться принципа раздельного питания -- в нем сила. Беседовал Леонидас Лаурелио-Гарсиа
Михаил Лавровский, народный артист СССР, лауреат Государственной и Ленинской премий и семи международных премий
Все на свете движется и развивается волнами. Каждая эпоха что-то приобретает, а что-то неизбежно теряет. Это касается и жизни, и театра. Каждое новое поколение живет своими страстями и желает видеть эти переживания в современных, близких этому поколению героях. Люди надеются увидеть воплощение своих чувств на сцене.
Среди моих друзей и коллег -- великие артисты современности. Это личности и на сцене, и в жизни. Мы часто конкурировали на сцене, однако они близки мне по духу. Но сейчас мне недостает моих коллег, моего окружения, их присутствия в моей жизни и на сцене рядом со мной.
Театр -- это прежде всего сиюминутность воздействия на зрителя, непосредственное общение с залом. Для меня эмоциональное воздействие таланта всегда стояло на первом плане. Это не значит, что я сознательно отказывался от логического развития образа, от рационально распределенных на сцене сил. Но мой внутренний мир устроен так, что для меня было необходимо сочетание техники танца с эмоциональным наполнением. Это приносило мне успех и признание зрителя.
|
